Как много об этом дум, мыслей, разговоров было во все времена Новой эры. С тех самых пор, когда на планете засверкало огоньками слов Откровение Иисуса Христа, которое дал Ему Бог, чтобы показать рабам Своим, чему надлежит быть вскоре. И Он показал, послав оное чрез Ангела Своего рабу Своему Иоанну (Откр. 1, 1).

      Последний же, как истинный служитель Бога Живого, свидетельствовал Божие и свидетельство Иисуса Христа, и что он видел (Откр. 1, 2).

      Но, что видел он? О чём свидетельство его, заслужившего право на имя – Иоанн Богослов, которому так к лицу великолепие – Святой.

       Блажен читающий и слушающие слова пророчества этого и соблюдающие написанное в нём, ибо время близко (Откр. 1, 3).

       Не это ли, в высшей мере справедливое, значительно умножило количество мысленных потоков и словесных рек в зримые нами времена, когда на планете с разумной жизнью второе тысячелетие Христианской эры сдало свои полномочия третьему, обязуя век двадцатый уступить место веку двадцать первому.

       Но почему вдруг так преумножилось бушевание морей дум о Божественном апокалипсисе в эти стыко-вековые времена? Почему так взбурлились потоки мыслей и разлились реки словес об этой Божественной сути? Неужели для того, чтобы, подмывая брега накопленных знаний, подготовить их к обрушению? Или чтобы смыть быстрым током речистых вод все те благие насаждения, что были взлелеяны человечеством в плане высокой нравственности и морали?

      А может быть нечто иное, значительно более важное, имеет место быть здесь, обеспечивая открытие глаз на то, как подготавливаются нивы душ людских к восприятию семени Высшего знания о бого-званности и бого-избранности?

      Кто знает то? Кто может ответить хоть на малую толику вопросов, множественность которых увеличивается с момента постановки первого из них – что такое Апокалипсис, вернее – Αποκάλυψις?

      Именно так звучит это слово на языке древних эллинов, на котором и был богословски создан святой труд «Откровение», как, собственно, и весь Новый Завет. А это одна из основных причин того, почему и предлагаю в своих трудах, «оперевшись на плечо Логоса», рассматривать словесную правду евангельского святописания с точки зрения именно этого, славного живостью своею, языка. Языка просвещённого человечества той недавней, но такой далёкой поры, когда, Божьей волей, взошла на Востоке в радость людей Звезда, справедливо зовомая и ныне – Виθлиемская. Звезда, сиянием Своим ориентирующая в направлении Жизни Вечной Светом сказавшего о Себе – Я Альфа и Омега!

      И, смирено  прося учесть то, что, предлагаемый вниманию твоему, добрый Человек, мой Свето-наступательный Апокалипсис не есть ни вольное трактование, ни своевольное дешифрование Свято-богословского труда, я зову тебя в пределы храма Слова. Храма, где радушие идейно-мысленного священства Логоса поёт в унисон с лампадно-свечечностью огня иконостасной правды Его. Его, златокупольного, ажуром креста откровенно являющего – что архиважно прибавить мыслящему в жизни его поднебесной, дабы заглавно-буквенность украшала, сопровождаемую божественно-наградной прилагательностью, существительность:

Человек Разумный!